Грустные истории. Не мой это папа. Рыжий Ромео

За окном проносились деревни, города, поля. Потом из ниоткуда стали появляться изгороди-кусты, а с ними проскальзывать и одинокие невысокие сосны и ели, разбавляя движущийся пейзаж. Хвойные одиночки сменялись небольшими рядками тонких берёзок, окутанных зелёными платками.
Остановки не были частыми. Люди выходили, заходили в вагон.  Не менялось одно - желание у всех доехать до цели, поставленной в начале пути. На платформе только граждане, людей в форме уже почти не встретишь. Лёня всё чаще смотрел в окно, не давал глазам отдыха. Словно смотрел кино, в котором не он главный герой, даже не второстепенный.
От цвета рябило в глазах: поля налитой золотой пшеницы, овса, жёлтого подсолнечника - мини-версии настоящего солнца, и лимонного ярового рапса. Поля яркими лентами тянулись к горизонту. И ни одной проплешины, сплошной цвет.
Леонид закрывал глаза, зажмуривался, потом открывал. Там, где он был последние три года, был один цвет - цвет земли и пепла, серый, чёрный в различных его оттенках, даже весной и летом. Вырытая земля, вынутая наружу, словно в каждом её сантиметре зарыт клад и все силятся его найти. Большие и малые воронки, полосы чёрного на всех полях, забивающие любой цвет. Был второй цвет - голубой, цвет неба. Но наслаждаться облаками и спокойствием приходилось редко и недолго.
Леонид выходил на перрон на каждой остановке размяться, посмотреть на мирную жизнь. За три года он уже отвык от того, что где-то можно просто ходить по улице, не оглядываясь, не прислушиваясь к каждому звуку: просто жить. Отвык. С каждой новой станцией менялся запах.  Уже мало что осталось от того, к которому привык Лёня. Гарь часто стояла в лёгких, её нельзя было смыть или чем-то забить, не помогал даже сигаретный дым. А тут...
От запахов сводило живот. Хотелось хватать всё подряд: булочки, пирожки, фрукты. Кефир, который Леонид обожал, он купил при первом же удобном случае. Выпил залпом и не понял, не насладился вкусом. Живот надулся, и есть больше не хотелось.
Спать Лёня толком не мог от волнения. Да и поезд этот... Почему он так долго стучит по своим рельсам? Хотелось быстрее. Самолёт не сильно бы приблизил встречу с родными, а вот мороки было бы больше и пересадки. Леонид решил добираться домой поездом. Жене звонить не стал, всё думал, что сорвётся его такая внезапная поездка домой. Когда закрывал глаза, дремал. В последние несколько лет привык спать везде, при каждой удобной минуте. Слабость, бывало, накрывала так, что сил не было даже двигаться.
Когда пришла повестка, сыночку только исполнилось два года. Домой Лёня ездил всего лишь раз - в первый свой отпуск, сразу на месяц. Во второй отпуск поехал домой, не стало матери, не дождалось её больное сердце, не выдержало испытаний. Оксана тогда приехала к мужу сама на малую родину, без сына, он болел, и везти его далеко было опасно. Отцу предложили переехать в город, к невестке, но он отказался.
Лёня достал свой кнопочный телефон, какой по счёту за последние три года, сбился уже. Телефоны долго не выдерживали, они же не люди - пустые железки без характера. Очень хотелось позвонить жене или хотя бы написать. Но он сдержался. Сына хотелось увидеть ещё сильнее, он за эти два года сильно вырос.
Было обидно до горести, до жгучего ощущения внутри. Ничего так не волновало, как растущий при отце и без отца, сын. Воспоминания о нём засели на пелёнках, памперсах, угу и агу. А он уже совсем не младенец. Да. Леонид видел, как сын пошёл, как начал говорить свои первые слова, но сейчас ему уже почти пять лет. Не два. Леонид сжал зубы.
Жена, конечно, рассказывала о сыне. Но всё это было не то. Без тактильных ощущений на кончиках пальцев, без учащённого сердцебиения и улыбки, наполняющей радостью. Лёня сейчас вспомнил, как радовался, когда УЗИ показало мальчика.
Всё! Следующая остановка - его городок, небольшой, по меркам огромной страны, но такой важный сейчас, такой родной.
Леонид схватил сумку, собрал постель и вышел из купе.
- Уже готовы? Вам же через полчаса только выходить.
- Не могу дождаться. Готов!
- Немножко ещё, потерпите, - молоденькая проводница улыбнулась, устало, но искренне.
Леонид выскочил из своего вагона первым. Мышцы устали от безделья, тут же напряглись от скорости и заняли. Леонид дошёл до стоящих на вокзале машин и осмотрелся. С таксистом договорился сразу, назвал цену и адрес. Пожилой мужчина в кепке кивнул, чуть прищурившись. Понял сразу, откуда парень и зачем он здесь - домой приехал, каждая секунда на счету.
Разговорились во время поездки. Оказалось, что у водителя внук где-то там же, может, даже встречались они с Лёней. Водитель показал на смартфоне фотографию, но Леонид покачал головой.
- Не видел.
- Месяц уже нет вестей. Волнуемся.
- Это понятно. Может, связи нет, глушат. Или телефона нет рядом.
Водителю очень хотелось верить во всё это. Лишь бы не худшее, лишь бы не самое плохое.
Автомобиль остановился у подъезда. Леонид рассчитался и выскочил на улицу. Сегодня было жарко, по-летнему знойно. Лёня достал ключи и открыл дверь подъезда. Он не стал ждать лифт, побежал. Нажал на дверной звонок, потом ещё раз, но никто не открыл. Пришлось самому открывать дверь.
Соседка напротив вышла из лифта и, увидев, Лёню всплеснула руками, задержала на лестничной площадке. А Леониду хотелось как можно скорее увидеть своих, родных.
- Так за сыном Оксана ушла. Сашка в детском саду.
- Спасибо. Я пойду, - замялся Леонид.
- Беги, конечно, беги, - согласилась соседка и почему-то перекрестила Лёню в спину.
До детского сада было рукой подать. Квартиру, когда выбирали, брали, чтобы сыну удобно было в школу ходить, да и детский сад чтобы был рядом.
Леонид почти бежал. Потом успокоился, задышал полной грудью и вдруг остановился.
Впереди шла Оксана и Сашка. Она в голубом платье в мелкий цветок, сын в шортиках и белой футболке.
Оксана что-то искала в сумке и не смотрела вперёд.
Леонид сел на корточки, снял кепку и растянул в сторону руки:
- Сашка! - позвал он сына.
Оксана тут же подняла голову и тоже остановилась. Теперь уже остановился и Саша.
- Лёня, - произнесла почти неслышно жена и прижала руку к губам.
- Сашка, папа приехал.
- Это не мой папа, это дедушка?
Оксана, потрепала сына по голове и подтолкнула:
- Беги, это папа!
Мальчик растянул улыбку и бросился вперёд к отцу. Лёня схватил сына на руки, обнял и прижал к себе сильно, но старался не давить.
- Ты такой большой вырос! Сашка, - он целовал сына в щёки, стараясь не реветь.
Оксана тоже подошла и обняла мужа, уткнулась в плечо, чтобы не увидел слёз, слёз радости. Остальные она давно выплакала: ночами, на работе, в транспорте. Остались только слёзы радости. Только этих слёз не было жалко, но стыдно за них.
- Почему не сообщил? Встретили бы! - спросила она
- Не знал, что всё срастётся, не хотел зря волновать, - ответил он.
Она погладила мужа по совершенно седой голове. А он поцеловал её и долго не мог отпустить, желая запомнить этот миг. Оксана смотрела на него и тоже не узнавала как сын: всё его загорелое лицо было исчерчено глубокими морщинами, кое-где шрамами. Муж постарел лет на десять, причём ещё год назад он выглядел значительно моложе. Сейчас он больше походил на своего отца и вполне сошёл бы за дедушку.
- Теперь меня перевели, смартфон можно будет с собой взять, будем чаще общаться, - сказал Леонид, успокаивая себя, говорил это себе, не близким.
Раньше приходилось брать телефон у других, чтобы позвонить, но видеосвязь работала плохо.
- Пойдём домой. Ты голоден? А может, в магазин? - предложила жена.
- Нет. Не надо в магазин, хочу с вами побыть, - соскучился неимоверно.
- И я, пап, соскучился. Поиграешь со мной в железную дорогу?
- Конечно, поиграем, во всё поиграем. Целый месяц впереди.
С одной стороны Леонид держал за руку сына, жена прижалась к нему с другой. А всё, что осталось, было неважно, оно осталось там, за... на целый месяц.
Сысойкина Наталья
Он всё-таки сумел выбить ей койко-место в… морге. А это большой успех, потому что жильё в Донецке баснословно дорогое. Конечно, морг уже был не моргом, а новой располагой бойцов, на размещение волонтёра ещё пришлось уламывать командира. Спали парни и впрямь на напитавшихся холодом подвалов и трупов угрюмых каталках. Но общую хтонь скрашивал чёрный котёнок Демон, уютно сворачивавшийся под боком и мурлыкавший во всю мощь своего хрупкого тела.

Так проходила очередная передача гуманитарной помощи подразделению от волонтёра и писательницы с позывным Литера, встречал её, как всегда, рыжий двадцатилетний боец с позывным Ромео – свой позывной парень получил в свой первый Новый год на фронте. Он тогда позвонил поздравить маленькую девочку из Анадыря, написавшую письмо солдату и оставившую в конце свой номер. Сослуживцы смеялись, а он не мог не позвонить, ведь в письме девочка поделилась с неизвестным ей бойцом, что родные братья у неё тоже воюют, и потому она очень переживает за всех солдат. А Ромео подписал контракт сразу после известия о гибели второго брата на фронте – всего их в семье было трое. Для матери, конечно, это был удар.

Поговорили с девочкой они тогда очень тепло, у неё как раз куранты уже били – Новый год наступает в Анадыре раньше всех других областей России. Она ушла смотреть салют, а он – на падающий фосфор от ВСУ, синий и сияющий в непролазной темноте.

Волонтёр сразу заметила, что Ромео в этот раз как-то печален и отстранён. Даже его неожиданная привязанность к Демону, которого он решил забрать домой… Литера поделилась, что больше любит собак, чем котов, а он вдруг рассказал, что раньше любил всех животных, но с недавних пор всех – кроме собак. На то были причины: манящий запах столовой подразделения привлёк из пустых дворов Донецка местных исхудавших дворняг: бойцы их подкармливали, жалели. А потом приехал с проверкой командир и стал ругаться, что такое скопище зверей – верная демаскировка позиций: где собаки – там человек, для врага это очевидно. И собак было приказано перестрелять. Эта повинность выпала Ромео.

…Литера сама на войне была уже давно и знала – рано или поздно привыкаешь ко всему, но здесь почувствовала, что парню нужна помощь. А на дворе был канун 9 Мая, хоть из глубины морга казалось, что всё окутано вечной мерзлотой: у неё созрел план. Утром девушка раздобыла Знамя Победы, а удивлённому неожиданностью патриотичной акции в полевых условиях Ромео чётко объяснила, что от него нужен транспорт – чтобы с красным флагом проехаться по опустевшему городу. Так они и сделали, разъезжая на «шестёрке» под работу «Градов», оставляя гвоздики у памятников и провоцируя радостные сигналы редких встречных машин.

Ромео, правда, стало легче, он рассказал, что его прадед погиб на Донбассе в годы Великой Отечественной войны, а сам он хочет поступить на истфак – учительница истории верит в него и тоже ждёт с фронта…

…После этого 9 Мая часть отпуска Ромео проводил в гостях у Литеры и её семьи, она показала ему Москву, провезла по городам Золотого Кольца, читала свои рассказы в журналах, ещё не зная, что он втайне тоже начал потихоньку писать свои очерки.

…В августе 2025-го Ромео погиб при штурме населённого пункта Алексаноград. Связь с их группой пропала после начала обстрела, неделю вестей не было никаких, пока следующая штурмовая группа не обнаружила изрешечённые осколками тела – достать их пока возможности нет, там всё ещё серая зона…

Теперь не дождётся домой уже третьего сына седая женщина в Томске, не дождётся любимого ученика пожилая учительница, не дождётся в гости рыжего Ромео маленькая девочка с Чукотки, а Литера слишком поздно увидит фамилию своего друга вместе со своей в списках прошедших на литературный конкурс.
Текст: военкор @anna_news Екатерина Лымаренко
Рисунок художника Машины рисовашки.